После обидного падения на финишной прямой в финале командного спринта на чемпионате России эмоционально было очень тяжело, призналась лыжница Елизавета Пантрина в интервью RT. По её словам, если бы не победа в эстафете два дня спустя, ей было бы сложнее отпустить ту ситуацию. 23-летняя спортсменка также рассказала, как решилась перейти от Егора Сорина к Юрию Бородавко, объяснила, почему не стала бы работать в спринтерской группе, и отказалась комментировать слова Александра Большунова.
— Три года назад мы разговаривали в Тюмени, и вы сказали, что не собираетесь ограничивать себя спринтерскими дисциплинами. Три победы, одержанные в этом сезоне в Чепецком, Выльгорте и Южно‑Сахалинске, тем не менее наводят на мысль, что спринт для вас всё‑таки стоит особняком.
— Нет, это не так. Пока, к сожалению, у меня не получается в дистанционных гонках показать результат выше, чем шестое‑седьмое место, так что успехи в спринте на этом фоне действительно бросаются в глаза. Впрочем, я всегда стабильно заезжаю в топ‑10, будь то гонка с раздельным стартом, пасьют или скиатлон. Для меня это тоже важно.
— Чего, по вашим ощущениям, больше всего не хватает, чтобы занимать более высокие места?
— Наверное, какой‑то выносливости. Я всегда хорошо разгоняюсь, однако удержать скорость до конца не всегда удаётся.
— Наблюдая за тем, как вы работали в группе Егора Сорина, мне казалось, что там вы чувствуете себя вполне комфортно. Но вы тем не менее приняли решение уйти к Юрию Бородавко. Причину озвучить можете?
— С Егором Владимировичем мы проработали три сезона, но, к сожалению, в последний год мои результаты пошли на спад. Желание покинуть группу исходило от меня. Хотя когда мы стали обсуждать это с тренером, оба пришли к выводу, что, наверное, действительно настал момент что‑то поменять в подготовке. Вот я и решила поработать под началом Юрия Викторовича.
Елизавета Пантрина и Александр Большунов выиграли спринты свободным стилем на чемпионате России по лыжным гонкам в Южно-Сахалинске….
— Можно ли сказать, что работа у Бородавко более жёсткая, чем была у Сорина?
— Она просто другая. Но думаю, что мне она подходит лучше. Понятно, что я больше предрасположена к спринтерским дисциплинам, поскольку мощь, взрыв были у меня с самого детства. Но задача, повторюсь, стоит и в том, чтобы научиться стабильно хорошо бегать все дистанции без исключения. Над этим мы с Юрием Викторовичем сейчас и работаем.
— В лыжных гонках уже много лет не существует спринтерской группы, и всё это время идут разговоры о том, что её хорошо было бы вернуть. На ваш взгляд, имеет ли смысл спринтерам готовиться по отдельной программе?
— Скорее нет, чем да. Всё‑таки сейчас в лыжных гонках тяготеют к тому, чтобы бегать все дисциплины, а не только спринт. Даже если допустить, что такая группа в сборной появится, я бы предпочла остаться в группе дистанционщиков.
— По складу характера вы одиночка или предпочитаете работать на тренировках в компании и за кем‑то тянуться?
— Думаю, что одиночка.
— И никогда не устаёте от этого?
— В основном я тренируюсь одна — на вторых, откаточных тренировках, когда можно спокойно погулять и поработать в размеренном режиме. Иногда мы выполняем задания группами по два‑три человека — это тоже не вызывает у меня дискомфорта. Но если стоит задача поработать в определённой пульсовой зоне, мне комфортнее заниматься в одиночку: так не приходится ни за кем гнаться и ни под кого подстраиваться.
— Есть риск излишне увлечься соперничеством?
— На самом деле — да. В группе, кстати, хорошо видно: какие‑то интервальные тренировки парни делают вместе, но каждый работает по своему графику. Девочки же сразу ввязываются в соперничество, начинают завышать нагрузку, появляется дополнительный азарт. Но это, к сожалению, не всегда идёт на пользу. Поэтому я всегда и старалась ни на кого не смотреть, делать свою работу. Неважно, идёт речь о летней подготовке или о зимней.
— Неужели даже в начале взрослой карьеры не пытались найти себе ориентир в лице более старшего спортсмена, тянуться за ним, стараться выиграть?
— Нет, такого не было. Когда я только начинала серьёзно тренироваться в регионе у Андрея Николаевича Иванова, всегда ездила со старшими ребятами, но никогда не гналась за ними. Так с самого детства научил тренер: объяснил, что нужно чувствовать прежде всего себя и двигаться по своим ощущениям, а не по ощущениям тех, кто тренируется рядом.
— У вас профессиональная лыжная семья. Когда случается какая‑то тяжёлая ситуация, к кому идёте советоваться: к мужу, родителям или к тренеру?
— К тренеру. Сейчас это Юрий Викторович, раньше я всегда звонила Иванову — для меня он всегда был и психологом тоже. Пока был жив папа, он всегда и во всём меня поддерживал. Мама сейчас тоже старается как можно чаще бывать рядом.
— Одной из ярких вех в начале вашей взрослой карьеры стала победа в командной спринтерской гонке в Малиновке в 2023 году, где на своём этапе вы обошли Наталью Терентьеву (тогда она ещё выступала под девичьей фамилией). Сегодня вас часто сравнивают с Вероникой Степановой. Скажите, кто из этих соперниц представляет для вас большую сложность на лыжне: Наталья тех лет или нынешняя Вероника?
— Наверное, всё же Наташа. Она потенциальный гонщик уже по своему складу, спортсменка до мозга костей, сильнейшая лыжница в моём понимании. На данный момент её никто не может опередить ни по победам, ни по титулам. Поэтому для меня Терентьева до сих пор в абсолютном приоритете.
— Только из‑за умения быстро бегать на лыжах?
— Не только. Мы с Наташей довольно давно общаемся, и я очень уважаю её как человека. Она реально очень сильная личность во всех отношениях.
Также на russian.rt.com «Мне его действительно не хватает»: Терентьева — о соперничестве со Степановой и отношении к сестре на трассе
— Накануне разговора с вами я слушала интервью Александра Большунова, в котором мне послышалась обида: мол, многие вообще перестали смотреть на трёхкратного олимпийского чемпиона как на сильнейшего — по умолчанию. Но можно ли считать себя сильнейшим, если не выигрываешь все гонки, как считаете?
— Не хочу комментировать высказывания Большунова. Он, безусловно, сильный спортсмен и много раз это всем доказывал. Другой вопрос, что понятие силы у каждого своё. Для меня, например, если говорить о собственных соперницах в дистанционных гонках, это прежде всего Алина Пеклецова и Евгения Крупицкая. В спринте мне, конечно же, хотелось бы назвать таким спортсменом себя. Сильный спортсмен в моём понимании — это не просто человек, который побеждает на каких‑то отдельных стартах, а тот, кто способен показывать стабильно высокие результаты во всех дисциплинах. Способный выдерживать любой уровень конкуренции, иначе говоря.
— Если брать ваши нынешние гонки на чемпионате России в Южно‑Сахалинске, какая принесла наибольшее удовлетворение?
— Личный коньковый спринт. Я получила просто невероятные ощущения: от того, как бежала, от своего состояния, от гонки в целом — просто мурашки по коже бегали от всего этого. Ну и первая личная золотая медаль на чемпионате России как‑никак.
Вероника Степанова и Александр Большунов ограничились бронзовыми медалями в командных спринтах классическим стилем на чемпионате…
— Но ведь если не брать ваше достаточно нелепое падение на финише в командном спринте, бежали‑то вы и в той гонке классно.
— Бежала классно, да, но, к сожалению, падение всё же случилось. Поэтому и говорить здесь не о чем. Но эту страницу я уже перевернула.
— Отходить от подобных ситуаций вам удаётся быстро?
— В том‑то и дело, что это случилось со мной впервые. Так что эмоционально было очень тяжело. Как ни крути, это была командная работа, и получилось, что вся она из‑за моего падения пошла насмарку. Понятно, спорт есть спорт, в нём много чего бывает и нужно уметь как бы отбрасывать неудачи и двигаться дальше. Но я реально была очень злой после спринтерской эстафеты, хотелось всю эту злость собрать в кулак и как можно быстрее выдать на трассе. Поэтому особенно приятно, что мы доказали свою силу в большой эстафете, где каждый этап девчонки провели на максимуме, показали всё, на что были способны. Если бы не та наша победа, мне бы, наверное, было гораздо сложнее отпустить ситуацию с падением.
— Вы смотрели Олимпиаду?
— Да, конечно.
— Разделяете ощущение, что в случае допуска к Играм российские лыжники могли бы вмешаться в борьбу за медали?
— Думаю, мы как минимум боролись бы за это. Проводить параллели с тем, как бежали лидеры там и как мы бегаем на своих внутренних соревнованиях, бессмысленно. Если бы нас в начале сезона допустили на этапы Кубка мира и мы имели возможность готовиться к Олимпийским играм в Европе, всё вообще могло сложиться совершенно по‑другому, потому что там другой снег, другое скольжение. Плюс высота. Собственно, даже по результатам Савелия Коростелёва и Дарьи Непряевой, которым дали возможность выступать в международных турнирах, видно, что с каждым стартом бежать им становится полегче. Для адаптации нужно время.
— Алина Пеклецова, как мне показалось, вообще не расстроена тем, что пропустила Игры, — сказала, что её Олимпиада следующая.
— У меня тоже будет — следующая.
— То есть ощущения, что четыре года ушли в никуда, вы не испытываете?
— Нет. На самом деле для меня сейчас главное — это мои выступления в России. Сначала надо здесь показать, на что я способна, а потом уже думать о том, чтобы ехать на Олимпийские игры, на какие‑то чемпионаты, на этапы Кубка мира. Мне важно понимать, что я достойна этого.
— Если попытаться посмотреть на себя со стороны, в чём вы стали лучше за последние три года? В гонках, в тренировках, в понимании спорта, в понимании жизни?
— Какой‑то крутой лыжницей я себя не назову, но за эти три года я выросла в очень многих вещах. Заметно окрепла физически, научилась по‑другому тренироваться, понимать, что мне нужно. Стала иначе общаться с тренером, могу совещаться с ним насчёт тренировочного плана, корректировать его, не чувствуя себя при этом совсем маленькой и несмышлёной. Главное, как мне кажется, заключается в том, что я научилась очень хорошо чувствовать свой организм. Это, наверное, самое главное в нашем виде спорта.
— Вы блестяще провели заключительную 50-километровую гонку в Южно-Сахалинске. Не боитесь, что не успеете восстановиться до следующего марафона?
— До нынешнего сезона я бегала 50 км только раз в году, в Апатитах. Сейчас таких дистанций у меня получается две. Понятно, безусловно, что это тяжёлая работа, но думаю, не всё так страшно, тем более что между чемпионатом России и финалом Кубка у нас получается довольно большой промежуток времени. Даже если восстановление займёт неделю, всё должно быть нормально.
— Я, признаться, до сих пор под впечатлением от олимпийского марафона в Милане, где Непряевой позволили пробежать 50 км, финишировать, а потом дисквалифицировали за нарушение при смене лыж. Это же просто зверство какое‑то.
— И правда, было ужасно. Мне кажется, в таких случаях правильнее останавливать человека сразу.
— Насколько сильно подобные дистанции способны выхолостить лыжника? Иначе говоря, можно ли бегать марафон чаще, чем один‑два раза за сезон, не рискуя, что это скажется на физическом состоянии?
— У меня в этом плане пока нет большого опыта, так что вряд ли отвечу.
— Но это гонка‑удовольствие, гонка‑работа или гонка‑мучение?
— Мучением я это точно не назову. Мне кажется, с такими мыслями вообще нельзя выходить на марафон. Стоит только подумать, что надо бежать 50 км и как это может оказаться тяжело, — дистанция реально может превратиться в одно сплошное самоистязание. Поэтому я считаю, что выходить на старт всегда нужно с позитивом и оптимизмом. Ну а если по каким‑то причинам гонка не задастся, не страдать по этому поводу, а просто доезжать её, как тренировку. Вот и всё.
